Старые поселения - занимают интересное место в истории культуры древней России. Обилие спрятанных в кладах вещей, несмотря на характерную их специфичность, предоставляет потенциал использовать предметы для понимания самых многообразных сторон истории древней культуры. Для искусства, истории нарядов, внутренней и внешней торговли, истории российского ремесла, российские вещевые клады служат прекрасным историческим источником. Укрытые в секунду опасности и не отрытые из тайника по причине гибели их собственников, клады старинных поселений указывают на места, подвергшиеся упадку из-за набегов кочевников, жестокой межклассовой борьбы, царских войн. Древние клады состоят как правило из разнообразных ювелирных вещей, украшенных узорами, крохотной зернью, жемчугом, драгоценными камнями, цветной эмалью, сотворенных руками не известных российских творцов. Состав сокровищ показывает художественные предпочтения всех сословий домонгольской России, начиная от обычных горожан и заканчивая известнейшими представителями общества. Классификацией русских кладов одним из первых занялся ученый Кондаков, ему принадлежит 5 публикаций, где кладам уделено значительное место. Все статьи изданы в 1890-х годах, к сожалению имеют недоработки. Исследования ученого содержат огромный фактический материал, что и дает сейчас единственную их значимость. В начале двадцатого столетия необходимость более детального подхода к изучению древнерусских сокровищ старых городищ стала очевидной. Однако выявить для этого нужные пути стало возможным далеко не сразу. По инициативе Государственной Академии истории материальной культуры, получившей вместе с рукописным материалом таблицы Павла Кондакова, было предпринято улучшенное исследование. Разрабатывание исследования было вверено Гущину, выпустившему данную работу в 1936 г. В отборе вошедших в издание сокровищ Гущин был ограничен в прошлом подготовленными данными, однако случайность и неполнота материалов не волновали его. Из всего количества кладов, обнаруженных в старых городищах, этот ученый выбирал только те, которые были ему нужны для решения волновавших его вопросов. Интересовали Гущина, также как и Кондакова, в основном историко-художественные задачи, однако исследовал он их, однозначно, уже по-иному. Он старался найти местное, а не восточное или византийское появление основной массы предметов, входивших в клады, пытался определить характер разнообразных местных культурных школ. Но эти детали обосновывались на случайном материале, однобоко и неполно, на материале, совершенно ошибочно датированном, вследствие чего заключения его, пронизанные также формализмом и социологизмом, оказались неверными.